Главная > Статьи > Крылов и Оленины > Крылов и Оленины
Поиск на сайте   |  Карта сайта

Иван Андреевич Крылов

Аудио-басни

 

 

1-2-3

Но незадолго до рассматриваемого события, в мае 1821 года, сведения о «Союзе Благоденствия» дошли до верховной власти.

А. X. Бенкендорф представил Александру I записку, составленную М. К. Грибовским, полицейским агентом, засланным в «Союз Благоденствия» и входившим в его руководящий орган — Коренной совет. В этой записке, рассказывающей о деятельности тайного общества, назывались его организаторы и руководители, наиболее активные члены. В числе «примечательнейших по ревности» был назван, в частности, Оленин.1

Таким образом, в мае 1821 года имя Алексея Оленина как активного участника тайного общества стало известно царю и Бенкендорфу. Но есть основания предполагать, что в числе лиц, посвященных в это дело, был и начальник Главного штаба его императорского величества, князь Петр Михайлович Волконский, близкий родственник А. Н. Оленина.

П. М. Волконский был в это время одним из ближайших доверенных лиц Александра I. В биографическом очерке, посвященном Волконскому, мы читаем: «Он, и он один, кроме „без лести преданного" (Аракчеева. — И. Р.), оставался бессменным другом и спутником Александра. Князь был действительно в полной мере доверенным лицом Монарха до самой кончины его в Таганроге».2 В 1820—1821 гг., когда царь находился за границей, П. М. Волконский всюду сопровождал его. Все донесения о положении в гвардейских полках шли царю от командира Гвардейского корпуса кн. И. В. Васильчикова и его начальника штаба А. X. Бенкендорфа через П. М. Волконского, лично докладывавшего обо всем царю. В письмах на имя Волконского Васильчиков и Бенкендорф сообщали о проступках солдат и офицеров гвардии, о предосудительных разговорах, о тайных встречах. Через Волконского царю было сообщено о восстании Семеновского полка и о всех принимаемых по этому поводу мерах. По распоряжению Волконского была учреждена Васильчиковым в гвардии тайная полиция для слежки за настроениями офицеров.3 В письме от 3 декабря 1820 года Васильчиков сообщил Волконскому о завербованном им агенте — библиотекаре Генерального штаба Грибовском,4 а в начале 1821 года — о готовящемся Московском съезде «Союза Благоденствия»,5 том самом, который послужит поводом и главной темой для записки Грибовского. Учитывая все эти обстоятельства, трудно себе представить, чтобы записка, хотя и адресованная непосредственно царю, осталась неизвестной Волконскому.

П. М. Волконский был своим человеком в доме Олениных. Вместе с супругой (двоюродной сестрой А. Н. Оленина) и всей семьей по воскресеньям он обедал у Олениных.6

Сам А. Н. Оленин в это время тоже занимал важный государственный пост: будучи статс-секретарем Государственного совета, он исполнял обязанности государственного секретаря. Участие сына в тайном обществе не только грозило опасностью ему самому, но могло разрушить и карьеру отца.

Мог ли царедворец П. М. Волконский в таких обстоятельствах не предупредить близкого ему человека о предосудительном в глазах царя поведении сына и о грозящей ему опасности?

Записка Грибовского была представлена царю в конце мая 1821 года, а 25 июля было написано письмо Крылова А. А. Оленину с двумя баснями и с припиской А. Н. Оленина. Содержание басен «Плотичка» и «Овца» удивительно соответствуют той ситуации, в которой находился А. А. Оленин, во всяком случае только так мог понимать эту ситуацию его отец. Конечно же, верноподданный Алексей Николаевич не мог представить своего сына серьезным заговорщиком. (Как выяснилось впоследствии, он и не был таковым. После роспуска «Союза Благоденствия» никакого участия в движении декабристов он больше не принимал). Алексей Николаевич мог расценить его участие как легкомысленную шалость, романтическое увлечение, однако увлечение опасное, от которого следовало предостеречь немедленно.

Написать обо всем прямо, называя вещи своими именами, было невозможно, сведения о «Союзе Благоденствия», конечно же, были государственной тайной. И крыловские басни пришлись как нельзя кстати. Для того чтобы у Алексея не возникло никаких сомнений в том, что басни посылаются ему не просто для прочтения, что их мораль адресована ему лично, Оленин и Крылов и придали письму такой необычный вид. Своей припиской отец показал, что письмо послано по его инициативе «Не будь Плотичкой, не будь Овцой», — внушал он сыну

Не исключено, что обе басни были написаны специально для А. А. Оленина Во всяком случае, никаких данных о существовании этих басен до 25 июля 1821 года не имеется. Правда, о басне «Плотичка» В. Ф. Кеневич сообщает, что «по словам В А Олениной, Крылов написал эту басню для одного из племянников Елизаветы Марковны,7 Полторацкого, который умер в молодых летах».8 Но это сообщение вызывает серьезные сомнения. Варвара Оленина составила для того же Кеневича по его просьбе письменные примечания к басням, о которых она что-либо знала (так, она сообщила, что басня «Соловьи» была написана «для батюшки Алексея Николаевича», а басня «Ягненок» для ее сестры Анеты).9 Но «Плотичка» в этих примечаниях не упоминается, почему-то о ней В. А. Оленина сообщила только устно. Варвара Алексеевна оставила воспоминания о своем знакомстве со многими декабристами,10 однако ни единого слова о причастности к движению ее родного брата Алексея в этом рассказе нет. Очевидно, эта тема была запретной в их семье (особенно после бесславной гибели А. А. Оленина — он был убит в 1855 году своими крепостными).11 Так что безымянный Полторацкий мог быть назван для сокрытия истинного адресата басни.

Но каков бы ни был непосредственный повод написания басен «Плотичка» и «Овца», смысл их появления в письме к А. А. Оленину кажется мне очевидным А. Н. Оленин и И. А. Крылов осудили участие Оленина-младшего в тайной организации и призвали его к благоразумию.

Очевидно, письмо возымело действие. Во всяком случае, А. А. Оленин вскоре отошел от движения, уехал за границу и в восстании на Сенатской площади участия не принимал.

Однако сам факт принадлежности к тайному обществу был столь компрометирующим обстоятельством, что 14 декабря страх за судьбу Алексея, возможно, был главным чувством, которое пережил А. Н. Оленин, и этим, быть может, объясняется та резкость, с которой он отозвался об участниках восстания, чуть было не погубивших его сына.

И Крылов в доме Олениных не мог отозваться о них иначе при подобных обстоятельствах, тем более что само восстание, попытку изменить жизнь насильственным путем, он, как и Оленин, отвергал.

Поэтому рассказ В. А. Олениной об осуждении Крыловым восставших, вероятно, вполне точен, это воспоминание, а не интерпретация. Но высказывания 14—15 декабря, конечно, не отражают всей сложности отношения к декабристам как Оленина, так и Крылова. Порицая восстание, оба они глубоко сочувствовали многим осужденным, рассматривая события 14 декабря как трагедию.

Три года спустя, 30 сентября 1828 года, младшая дочь Оленина Анна записала в своем дневнике: «Боже мой, какая радость! вчера приехали папенька и братья, и вот их хорошие и худые новости: 1) что с них сняли цепи, 2) что Муравьев Александр Николаевич сделан начальником в Иркутске. Все чувства радости проснулись в душе моей: они свободны, хоть телом свободны. Но, увы, жалея о них, горюя об их ужасной участи, я не могу не признать, что рука всевышнего карает их за многие дурные намерения».12 Нет сомнения, что Анна здесь выражает не только свое мнение, но и мнение отца и братьев.

Думается, что таким же было мнение Крылова.


1 Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. С. 184, 461.
2 Биографический очерк генерал-фельдмаршала светлейшего князя Петра Михайловича Волконского. СПб.. 1914. С. 19.
3 Русский архив 1875 Кн. 1 С. 339—359, Кн. 2 С. 44—98, 419—465.
4 Там же Кн. 2 С. 437.
5 Там же Кн. 2 С. 442.
6 И. А. Крылов в воспоминаниях современников М., 1982 С. 158.
7 Е. М. Оленина, урожденная Полторацкая, — супруга А. Н. Оленина.
8 Кеневич В. Библиографические и исторические примечания к басням Крылова СПб. ,1868 С. 208.
9 Литературный архив, издаваемый А. А. Картавовым СПб., 1902 С. 73—77.
10 Письма В. А. Олениной к П. Бартеневу в кн. Декабристы. Летописи М. , 1938 Кн. 3 С. 483—491.
11 См. об этом в стихотворении Н. А. Добролюбова «Дума при гробе Оленина» (Добролюбов Н. Стихотворения СПб. , 1948 С. 8—24).
12 Цявловская Т. Г. Дневник Олениной // Пушкин Исслед. и мат. Л., 1958 Т. 2 С. 276.

1-2-3